17:02 

Music is my first love it will always be my last
04.07.2009 в 13:48
Пишет С_э_т:

Аэто... Дребблеги...
Ну, в общем, с драбблами пора завязывать. Никак не могу закончить фик по Фраю, оно трудно - писать в чужом стиле. Ну ничё, закончу не сегодня-завтра.
А пока пара драбблов.

По ванпис, пафос и ангст

Когда он видит это издали, у него становится неподвижное лицо – землисто-серое.
Он кидается вперёд, останавливается, снова кидается – как будто ему совсем не хочется бежать туда, но надо, надо!.. Он замирает у кромки чёрно-вишнёвой лужи и смотрит, смотрит, смотрит, как будто пытается убедить себя, что это розыгрыш.
Перед ним лежит Зоро.
То, что было Зоро ещё четыре часа назад. Тогда вся команда Мугивары отправлялась в холмы острова, к которому они пристали, на поиски пещеры из старой легенды, а Зоро сказал, что ему лень, и что лучше он постережёт корабль и как-нибудь обойдётся без сомнительных пещер, а Санджи ехидно заметил, что это он бережёт раненные недавно руки, на что Зоро меланхолично согласился – может, и бережёт…
Всего четыре часа назад.
У трупа, лежащего на горячих плитах, жёлтая кожа и выкаченные мутные глаза. У него вывернута правая рука – бинты, пропитанные гипсом, треснули и рассыпали вокруг себя белую пудру, - развалена надвое грудина и живот, и под боком, облеплённым красно-бурой влажной тканью, лежит клубок внутренностей, тянущийся оттуда, из развала, из чёрных глубин тела.
Это не может быть…
- Зоро, - говорит Луффи, и у него страшновато-спокойные глаза. – Зоро, ты чего?
Позади протяжно и пронзительно кричит Чоппер, что-то успокаивающе шепчет Робин – у неё срывается голос.
- Зоро, - повторяет Луффи и опускается на колени – плёнка на луже лопается, из-под неё сочится густое и тёмно-красное, как вода из-под треснувшей корки льда. Луффи легонько нажимает пальцем на холодную щёку, и голова трупа перекатывается, утыкается носом в щербатые плиты. Звякают серёжки, страшно бугрятся сломанные позвонки – Нами издаёт странный звук, нечто среднее между карканьем и хрипом, а Усопп скрипуче говорит: «Не надо, Луффи, ради Бога, не трогай его» и плачет.
- Кто это сделал? – спрашивает Луффи.
…потом была сумасшедшая трёхдневная гонка между рифами и скалами, и они всё-таки догнали пиратский корабль с цветастыми парусами, команда которого напала на маленькую прибрежную деревеньку того самого островка с легендарными пещерами и всё-таки заметила другое судно, мирно покачивавшееся в бухте. Чёрт их знает, может быть, они и не узнали флаг. Или углядели, что на корабле только один человек. С недавно перебитыми упавшей мачтой руками.
…Луффи шёл не драться, а убивать – и это было страшно, почти также страшно, как мёртвые скрюченные пальцы и змеившиеся под ними царапины на щербатых плитах.
…он потом много думал о случившемся. Сидел на носу Гоинг Мэри, обхватив острые коленки руками – говорил себе, что он плохой капитан, раз не смог защитить своего накама? Или просто вспоминал холмик из камней на утёсе над морем, на маленьком островке, затерявшемся на Гранд Лайне?
- Нами, - сказал Луффи однажды за обедом, и вся команда, почему-то сразу замолчав, повернулась к нему. – На Гранд Лайне есть что-то, что может вернуть мёртвого?
…никто из них не подал виду, что они давно уже ждали этого вопроса.

по Фраю. Помнится, Вел просила что-то про Джуффина и его маски. Не знаю, оно это или нет... В общем, прости, лапа...

Мы бежим по мирам, ловим в пригоршни чаек и солёный морской ветер, умираем в просторных домах, а за окнами – город с мозаичными мостовыми, потом воскресаем и говорим себе, что всего лишь проснулись от недолгого сна, и живём дальше – коллекционируя в памяти чудеса и играя в «крак» с судьбой.

*
Макс видит худого смуглого старика с шикарным профилем и ледяными светлыми глазами. Этот старик носит элегантные серебристые лоохи, сюсюкает с капризным штатным буривухом, снисходительно называет Меламори «молодая леди» и рассказывает занятные сказки, иногда пугающе похожие на правду. Или наоборот – правду, до неприличия похожую на жуткую сказку. Макс любит его, несмотря ни на что, любит так, как никогда не любил своего отца – если он когда-то у него был. Но когда Макс смотрит под маску – туда, где скалит клыки убийца с молодым нахальным лицом – он испытывает странное смущение, о котором предпочитает не задумываться. Зачем усложнять свою и без того нелёгкую жизнь? А потом жизнь крутится, как сумасшедшая лиса, выходит на новые головокружительные витки – и Макс забывает смущение, забывает наглую яркую улыбку бессмертного опасного существа – до тех пор, пока старик в серебристом лоохи не переступает порог кафе Франка.
Леди Сотофе совершено всё равно, что видеть – она знает его слишком давно, она любит его слишком давно, она помнит солнце Кеттари и загорелого худого парня-оборотня, упёртого и угрюмого. Она помнит первый раз, когда они были вместе – совсем неромантично получилось: она отбивалась и пыталась кричать, а он рычал, кусал её за плечи и оставлял синяки железной пятернёй. У неё на плече – шрам от его зубов. До сих пор. Джуффин, когда его видит, смеётся и извиняется, и этих извинений уже набралось больше миллиона – Сотофа специально считала. А когда-то он ещё спрашивал, зачем она его оставила.
Шурф видит лучшего убийцу во всём этом Мире. И существо, когда-то спасшее его, Шурфа, жизнь. Всё остальное он считает не слишком важным, и он по-своему прав.
А Лойсо – чёртов визуал, Лойсо нравятся все его маски, Лойсо однажды предложил ему обменяться страшными клятвами прекратить охоту на одну ночь и пойти в Квартал Свиданий – и Кеттариец согласился. Была ли это судьба, или они оба старательно ворожили – но всё получилось, ночь они провели вместе, и это было жарко, очень хорошо и невероятно долго, а через восемь месяцев Джуффин заточил его в одноместный ад, и у Лойсо появилась куча времени, чтобы оценить, что за существо наступило ему на сердце.

URL записи

@темы: Макс Фрай

URL
   

lost and found

главная